Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра
- Июнь 2000 г. Тяжелый, неровный,  послекризисный 1999 год закончился. Я очень устала. Сил, чтобы работать дальше, просто не было. Долги, которые я сделала, чтобы купить квартиру, уже были отданы, но в ней еще надо было делать ремонт. Поэтому позволить себе дорогостоящий отдых я не могла. Кроме того, угадать, когда между сделками возникнет окно, было очень трудно. Примерно просчитав время нотариата по самой сложной из них, я купила горящую путевку в безвизовый Египет, в недорогой трехзвездочный отель. Гид, маленький, толстенький и подвижный, как капля ртути, египтянин по имени Ибрагим, встретил наш рейс в аэропорту. В отеле он поселил всех вновь прибывших в номера и исчез до вечера.  Оставив вещи, я пошла к морю. Красное море оказалось ярко-синего цвета. Дул очень сильный ветер, но волн почти не было. Глицериновая вода едва колыхалась у кромки песка. Солнце, тишина и почти полное отсутствие людей на пляже. Жарко.   Вечером Ибрагим появился снова, поприветствовал всех на ломаном русском языке, дал основные инструкции по выживанию  пребыванию в Египте и предложил всем принять участие в экскурсиях. Экскурсий было много, и желающих ознакомиться с красотами Египта – тоже. Возникла проблема со сдачей. Мелких денег ни у кого не было. - Я принесу сдачу завтра! – пообещал всем Ибрагим, забрал деньги и исчез снова. Каждому он остался должен понемногу – 10, 15, 25 долларов.   На следующий день у отдыхающих появились проблемы. У кого-то сломался кондиционер в номере. Кто-то заскорбел животом – сказалась непривычная пища. Часть туристов обнаружила, что купленные ими экскурсии в турфирме за углом стоят ровно в два раза дешевле. Все хотели видеть Ибрагима.   Ибрагим исчез. Оставленный им номер телефона не отвечал или отвечал чужим голосом, сообщая, что Ибрагим занят. С ним или без него, но отпуск продолжался. Мои соседки, жившие за стенкой, оказались сестрами-близнецами из Петербурга. Мы встречались по утрам за завтраком и шли на пляж. Ирочка, бывшая на 5 минут младше своей сестры Любы, в этой паре занимала экологическую нишу ребенка. Большую часть времени она страдала – от жары, от еды, непохожей на домашнюю, от подвернутой на пляже лодыжки, от скуки, от ветра – от всего! Роль Любы сводилась к непрерывному утешению Ирочки и трогательной заботе о сестре.  Но больше всего Ирочка страдала от плохого сервиса. Лежаки на пляже были сбиты из оструганных досок. Матрасы для них подносил мальчик, наблюдавший за пляжем сидя в павильоне.  Заметив отдыхающих, появившихся на берегу, он перекидывал матрас через плечо и, пригибаясь от ветра, нес его к лежаку. Впрочем, это только предполагалось, что он наблюдает за пляжем. Как правило, у него были более важные дела. Он слушал радио, болтал со знакомыми, а туристов видел, только если они буквально хватали его за руку.  - Бой! Бо-о-о-й! Бо-о-о-о-о-й! – несся над пляжем каждое утро Ирочкин крик. Бой прибегал с матрасом. Или не прибегал. И тогда Ирочка, для которой все арабы были на одно лицо, издавала свой вопль, обращаясь к любому человеку с темной кожей, проходившему мимо нас. Поскольку  большинство отдыхающих в отеле были арабами, ее крик, как правило, был адресован им. Они менялись в лице, глядя на вопящую полуголую женщину, и ускоряли шаг.  - Ира, ты поосторожней, - просила ее я. – Смотри, кому кричишь. Страна-то мусульманская. Здесь женщина вообще права голоса не имеет. Если кто-то оскорбится, последствия могут быть непредсказуемыми.   Первым оскорбился, к счастью, служащий отеля. Им оказался Назир – food and beverage manager – важная персона, фактически заместитель управляющего, которому подчинялись оба ресторана и многочисленные бары отеля. Он подошел к Ирочке, с изумлением глядя на ее искаженное криком лицо. - Что случилось? – спросил он по-английски. Ирочка посмотрела на меня. Я перевела. Потом перевела ее ответ. Назир оглянулся в поисках боя, появившегося как чертик из табакерки, и сказал, осторожно подбирая слова: «Вы ей объясните, что я не бой. Что ко мне так нельзя обращаться». Я пообещала объяснить, и мы с Назиром распрощались, любезно улыбаясь друг другу. - Что он сказал? – спросила Ирочка. - Что тебя, как нарушающую законы шариата, в следующий раз побьют камнями, - пошутила я. – За недопустимое обращение к мужчинам. Ирочка мне не поверила. И еще не один  раз летел над пляжем ее пронзительный зов: «Бо-о-о-о-й!»Остальное время она лежала, намазанная Любой защитными кремами, купалась, спала на пляже и сплетничала с сестрой, обсуждая общих знакомых.  Люба занималась делом. Она учила английский, обложившись учебниками и сборниками упражнений. - Проверь меня, я правильно написала? – просила она меня. Я проверяла, исправляя ошибки, и продолжала читать привезенный с собой детектив. - Проверь перевод, - просила Люба. Я проверяла. В ее русско-английских переводах артикли оказывались самой невостребованной частью речи, а  модальные глаголы - непреодолимым препятствием. Поэтому вопрос с глагольными временами она решала, простодушно подставляя в нужное место предложения инфинитив. На третий день я поняла, что отдых не состоится, и объяснила Любе, что мой английский далек от совершенства, и я не хочу обучать ее своим ошибкам. Поэтому не буду обучать вообще. Учебники были заброшены в дальний угол, и сестрички стали искать другие способы потратить время. Жизнь в отеле между тем била ключом.  На третий день нашего пребывания приехала большая группа арабов – несколько многочисленных семейств. Каждое семейство состояло из главы, всегда шествующего впереди чад и домочадцев, жены, неопределенного количества детей разных возрастов (каждый раз при  пересчитывании у меня  получалось разное количество) и еще нескольких женщин неопределенного статуса – то ли дополнительных жен, то ли тетушек, помогающих присматривать за детьми, то ли нянек. Каждое утро все члены семейств появлялись на пляже и приступали к отдыху. Тетушки в длинных черных одеждах и платках-хиджабах на головах сидели в тени пляжных  навесов, сделанных из пальмовых листьев, присматривая за детьми. Мальчики до года могли ходить голыми. Девочки в любом возрасте – даже грудные – только в закрытых купальниках. Мужчины много купались, заплывая на значительные расстояния, потом, вернувшись, вели купать жен. «Вели» - слово, описывающее процесс наиболее точно. Взяв за руку любимую жену (отличавшуюся от тетушки только цветом длинного платья и хиджаба), мужчина шел вместе с ней на глубину. Море у берега в Хургаде очень мелкое, и чтобы дойти до места, где берег обрывает вниз, уходя из под  ног, нужно идти долго. Добравшись до места, где вода подступала уже к самым коленям, они останавливались, и начинался собственно  процесс купания. Женщина опускалась в воду (прямо в платье и платке),  опираясь руками о дно, и с выражением несказанного счастья на лице начинала лежать, держа голову  над поверхностью воды. Процесс купания продолжался  иногда около часа. Муж все это время находился рядом. Потом он помогал жене подняться, и они возвращались на берег. Мокрое платье липло к телу, обрисовывая его формы, жены стеснялись, одергивали на себе одежду, но идущий рядом муж служил индульгенцией от возможного порицания окружающих.  На несколько дней в отель приехали три арабские девушки  без сопровождения мужчин. Их смелость, чтобы не сказать – распущенность, вызывала явное неодобрение членов патриархальных семейств. Распущенность выражалась в том, что купались они без платков и в купальниках. Купальники были однотонными, с вырезом под самое горло, с рукавами по локоть и штанишками до колен – как у борцов в цирке в начале прошлого века. Мы  называли их арабскими нудистками, и горячо поддерживали в своем узком кругу, благоразумно не демонстрируя  арабам свою суфражистскую настроенность. Все служащие отеля были мужчинами. Поголовно все. Горничные, дворники, менеджеры на ресепшене, повара и официанты. Персонала было много, но скорость, с которой они работали, вызывала у меня тихое изумление. Как-то утром, идя на завтрак, я наблюдала за работой садовника, рыхлящего землю вокруг рослых раскидистых агав. Остановившись, я начала про себя отсчитывать темп движений. Раз-и, два-и, три-и – садовник поднимает от земли вверх маленькую мотыгу -  шесть-и, семь-и – мотыга достигает верхней точки (полуметра) – десять-и – зависает над землей и, наконец, падает под действием земного притяжения, втыкаясь в землю. Раз-и, два-и – процесс повторяется снова и снова с той же скоростью. С какой-то момент, упав,  мотыга подрезает маленький отросток агавы, незамеченный садовником. Раз-и, два-и, …семь-и – садовник наклоняется и десять-и – поднимает росток, держа его перед глазами. Двадцать-и – садовник думает, что делать с этим отростком. Приняв решение, он наклоняется и за тридцать следующих тактов втыкает несчастный отросток обратно.  Рядом его помощник стрижет газон инструментом, более всего напоминающим маникюрные ножницы. Ну ладно, я слегка преувеличила. Ножницы были канцелярскими. Но скорость его движений ничуть не отличалась от скорости его коллеги.   Кормили нас вкусно, но среди вторых блюд никогда не было рыбы. Говядины я не ем, свинину в мусульманских странах не подают. Приходилось есть курицу каждый день. Встретив в ресторане Назира, я взяла его в оборот.  - Назир,  почему в ресторане нет рыбы? - Ловят, еще ловят, - улыбаясь, уходил он от ответа. - Когда поймают? – не отставала я. - Не знаю, - разводил руками Назир.   Обрадовавшись, что у него появился в моем лице новый собеседник, Назир подсаживался за мой столик, и разговаривал о жизни. Он расспрашивал меня о жизни в России, рассказывал о своей жене, показывал ее фотографию – молодая, очень красивая женщина с двумя маленькими детьми на руках. Рассказывал анекдоты – к моему удивлению, большая часть из них дословно повторяла наши анекдоты про чукчей. Только вместо этой неизвестно за что ославленной малой народности в них фигурировали египетские горцы.   Время от времени инициативная часть нашей группы делала очередные попытки выловить гида нашего Ибрагима. Один раз вырвавшись из наших рук, как джинн из бутылки, Ибрагим ни за что не хотел залезать в нее обратно. Несколько раз мне удалось до него дозвониться, но плачущим голосом он объяснял мне, что очень, очень занят – встречает в аэропорту новую группу,  везет группу на обзорную экскурсию, едет в банк и просто болеет. Как вечный жид по свету, он колесил по Хургаде, но ни разу его маршрут не проходил мимо нашего отеля.   Иногда по вечерам я выбиралась в Даун таун. Хургада – искусственный город. Она представляет собой цепь отелей,  протянувшуюся на многие километры вдоль берега Красного моря. Даун таун – это ядро Хургады. Место, в котором сконцентрировано множество лавок, крупных магазинов, ресторанов, кафе, рынок и, самое главное, в нем живут люди, обслуживающие отели. До Даун тауна можно было добраться на маршрутке, стоимость проезда в которой составляла 1 египетский фунт, или фунтик, как его называли русские туристы. За проезд в Египте принято платить до посадки в салон.  - Если у вас нет мелких денег, ни за что не отдавайте купюру водителю, пока не получите сдачу, - предупредили меня в турфирме, в которой я покупала путевку. – Иначе они уедут с вашей бумажкой, а вы останетесь. Запомните – сначала получаете сдачу, потом отдаете деньги. Так я и делала, и это ни у кого, кроме меня,  не вызывало удивления. Окна во всех маршрутках были открыты настежь, все желающие курили, из динамиков неслась оглушительная музыка.  - Ай-и-и-ша, - пел сладким тенором певец в машине. - Ай-и-и-ша, - неслось из радиоприемников в лавках. - Ай-и-и-ша, - страдал неизвестный мне певец, заполняя пространство ресепшена в отеле.  - О чем он поет? – спросила я как-то Назира. - О любви к девушке по имени Айша, - ответил он. – Это самая популярная песня в этом сезоне. - Слушай, а где они, ваши девушки? Я за несколько дней не видела здесь ни одной. - Наши женщины сидят дома, - гордо сказал Назир. А если работают, то только в государственных учреждениях.   Как я ездила в Египет, или о стране великого бога РаДвух женщин мне все-таки удалось найти. Вот они, попробуйте их разглядеть!  Правила дорожного движения в Египте не существовали. Во всяком случае, мне так и не удалось сформулировать ни одного. Равнозначные перекрестки первыми проезжали те, кто громче сигналил. Ограничение скорости существовало только там, где на дороге были устроены лежачие полицейские. В остальных местах допустимая скорость определялась только мощностью двигателя.  В Даун тауне  я покупала сувениры, ужинала в маленьких кафе и возвращалась в отель. Как я ездила в Египет, или о стране великого бога РаСувенирная лавка в Даун тауне.Сестрички вели совсем другой образ жизни. Все вечера они проводили на дискотеках. Партнеры менялись у них не просто каждый день, а несколько раз в день. Иногда, уже договорившись на пальцах о встрече на дискотеке с одними страстными восточными мужчинами, они знакомились с другими, и, мучаясь и с трудом подбирая английские слова, пытались назначить еще одно свидание так, чтобы успеть в два места сразу. Через день вспыхивали страстные романы, и так же внезапно гасли. Отдых шел полным ходом.Через пять дней я поехала на первую экскурсию – в Луксор Луксор – это современный город,  расположенный на месте Фив, бывших столицей Древнего Египта в период Среднего и Нового царств, в котором находится знаменитый Карнакский храм. Ехать туда нужно целую ночь. Дорога идет через пустыню и пологие отроги гор. В путь наш автобус отправился не один. В Луксор выехала целая кавалькада из больших и малых туристических автобусов. В голове колонны и арьергарде ехали армейские джипы с автоматчиками. В ответ на наши вопросы гид, сопровождавший экскурсию,  объяснил, что несколько лет тому назад на трассе был расстрелян автобус с туристами. Погибли все. Кто это сделал и зачем, так и не выяснили, и на всякий случай приняли меры безопасности. Для нашей же пользы. На санитарной остановке утром автоматчики высыпались из джипов и окружили автобусы, стоя к нам спинами и развернув автоматы в сторону пустыни. Они стояли, расставив ноги и держа автоматы наперевес, как коммандос в голливудских боевиках. На фоне светлого неба их силуэты казались вырезанными из черного картона. Декорации к фильму о нападении пришельцев. Почему пришельцев? Нападение людей казалось невероятным в этом безбрежном и безмолвном пространстве пустыни. Но никто так и  не сделал попыток на нас напасть. Мы загрузились в автобусы и двинулись дальше, остановившись в следующий раз уже в самом Луксоре. Выйдя из автобуса, мы поняли, что к экскурсии не готовы. Утро только начиналось, но дышать уже было нечем. Все открытые участки тела начинали буквально дымиться. Если есть спрос – есть и предложение. Тут же у входа в храм можно было купить нечто вроде шали, а на самом деле кусок марли с небрежными  кисточками по краю. Цена соответствовала не качеству, а потребности туристов. Продажи у торговцев шли бойко.  Сам храм поражает воображение. Его гигантские размеры (1500х700 метров) делают его больше похожим на город. Строительство храма продолжалось около 2000 лет, и не было ни одного фараона, который бы не построил, не уничтожил, не перестроил или не увеличил какое-нибудь из огромных зда­ний, входящих в этот храмовый комплекс. В целом  комплекс состоит из трех больших частей, посвященных «владыке Фив» - солнечному Амону-Ра, его супруге, покровительнице цариц Мут и их сыну - лунному богу Хонсу. Входя вовнутрь, оказываешься в хаосе зданий, опор, обелисков, надписей и барельефов, возраст которых превышает 2 тысячи лет. В центре храма – 134 колонны, каждая из которых высотой 23 метра – примерно с 8-этажный дом. Построено все это с удивительной геометрической точностью и богато украшено растительными орнаментами и изображениями людей и животных.Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра Это Карнакский храм.Но поражала не архитектура храма. Поражали люди, которые его построили. В отличие от наших современников, живущих сегодняшним днем, строители храма были на «ты» с вечностью. Великие боги смотрели на них с небес, бессмертная душа без страха расставалась с хрупким человеческим телом – там, за гранью, ее ждал Осирис, всеведущий и  справедливый.  Они жили в вечности и творили по ее законам. Мы рядом с ними – пигмеи, дети цивилизации одноразовых тарелок и памперсов, обменявших бесценное ощущение  бессмертия души на иллюзию сиюминутной свободы тела.  Мы бродили по Карнаку несколько часов. Солнце поднималось все выше. У египтян было три изображения Солнца. Скарабей – это утреннее светило, круг – солнце в зените,  и змея, прикрывшая свой хвост телом – символ вечернего, умирающего солнца. В полдень сияющий диск над головой казался нам уже не источником жизни, а зрачком злобного бога, испепеляющего и высасывающего жизнь. Было 45 градусов в тени. Но тени не было нигде. Одна из женщин в нашей группе упала в обморок – тепловой удар. У меня не были прикрыты одеждой только пальцы ног, и они обгорели до волдырей. Но, несмотря на все эти трудности, оторваться от грандиозного зрелища было невозможно.    В древнем Египте уровень культуры поддерживался развитой системой образования и обучения ремеслам. Дети посещали школу с 5 лет. Занятия в школе шли  с раннего утра до позднего вечера. Школьным девизом были слова, записанные в одном из древних папирусов: "Дитя несет ухо на своей спине, нужно бить его, чтобы он услышал".Вы только вдумайтесь в эту фразу! Какой мощный образ, и вся парадигма педагогики в нескольких словах. А мы самодовольно считаем, что с каждым веком  развиваем язык - инструмент мышления. Научиться бы мыслить, как древние.  В ряде школ обучали математике, географии, астрономии, медицине, языкам других народов. Сообщались некоторые сведения по математике, которые могли понадобиться для расчета строительства каналов, храмов, пирамид, подсчета урожая, астрономических вычислений, использовавшихся, в частности, для прогноза разливов Нила. Географии часто обучали в сочетании с геометрией, чтобы ученик мог научиться рисовать план местности. Образование требовало немалого труда. Недобросовестное отношение к учебе жестко пресекалось. Вот еще один текст из папирусов, где учитель наставляет нерадивого ученика: "Вставай на свое место! Книги уже лежат перед твоими товарищами. Читай прилежно книгу. Люби писание и ненавидь пляски. Целый день пиши твоими пальцами и читай ночью. Не проводи дня праздно, иначе горе твоему телу. Спрашивай совета того, кто знает больше  тебя. Мне говорят, что ты забрасываешь ученье, ты предаешься удовольствиям, ты бродишь из улицы в улицу, где пахнет пивом. А пиво совращает душу. Ты похож на молельню без бога, на дом без хлеба. Тебя учат петь под флейту. Ты сидишь перед девушкой, и ты умащен благовониями. Твой венок из цветов висит у тебя на шее. Я свяжу твои ноги, если ты будешь бродить по улицам, и ты будешь избит гиппопотамовой плетью". Этому тексту около 5 тысяч лет! Но именно такое отношение к знаниям позволило создать одну из самых поразительных цивилизаций древности.  После Карнака мы поехали в Город мертвых - в Долину Царей.  Погребение умерших – одна из важнейших частей культуры древнего Египта. Считалось, что со смертью человека умирает только его тело, тогда как продолжают жить другие ипостаси его существа: имя (рен), душа (ба), вылетающая из тела в виде птицы и  двойник человека (ка). Именно судьба Ка связана с судьбой тела, ибо Ка не бессмертен – он может погибнуть от голода и жажды, если при погребении покойник не будет снабжен всем необходимым; Ка может быть съеден загробными чудовищами, если его не защитить магическими формулами. Душа Ба - жизненная сила человека; сокол с человеческой головой. Когда Ба покидает тело, наступает смерть, когда возвращается к мумии - умерший воскресает для вечной жизни. Именно поэтому и нужно бальзамировать мёртвое тело: чтобы сохранить его для Ба. Имя-Рен даётся в честь бога. Имя важнее тела. Тело умрёт; но покуда люди помнят имя человека и повторяют его, до тех пор память о человеке жива, а значит, его Ка пребывает в земном мире. Даже к грабителям и разрушителям гробниц закон был снисходителен, если Рен владельца гробницы всеми забыт: покойный уже приобщился к богам в Дуате – стране мертвых -  и всё добро из своего вечного жилища раздаёт людям. Если же хоть кто-нибудь, хоть один-единственный человек, помнит имя усопшего, то разрушение гробницы - это святотатство и преступление, за которое полагалась казнь. Зная имя - Рен своего недруга, можно причинить ему зло. Для этого надо написать его имя на папирусе - и сжечь папирус. Это навлечёт на голову недруга какую-нибудь беду. Фивы, древняя столица Египта, находились на восточном берегу Нила. На западном берегу никто не жил – там, где умирает само солнце, нет места живым. На западном берегу хоронили умерших. Именно там и расположен Город мертвых, частью которого является Долина Царей. Гробницы фараонов в этой долине устраивались под землей, входы в них были тщательно замаскированы. Поскольку в гробницу вместе с мумией помещались значительные сокровища, в древнем Египте всегда находились желающие поживиться – разграбить погребение. Считалось, что за ущерб, нанесенный гробнице, обязательно отомстит мумия,  в которую вернется Ба. Поэтому первое, что делали грабители, попав внутрь – уничтожали мумию.  Жрецы предпринимали огромные усилия для того, чтобы спасти набальзамированные тела фараонов, иногда тайком перенося и перепрятывая их в других гробницах. Как я ездила в Египет, или о стране великого бога РаДолина Царей.Мы приехали в Город мертвых уже после 3-х часов дня. Делая шаг из автобуса, каждый на секунду замирал – первых же вдох обжигал легкие. Автомобилям въезд  на территорию был запрещен. Передвигаться по Долине Царей можно было только пешком.  Единственный клочок тени был у входа – под навесом стояло несколько скамеек и автомат для продажи воды. - Город Мертвых, да? – спросила одна из туристок, полная дама, мокрая от пота. – Тут нас всех и закопают! Половина группы осталась сидеть под навесом – ни гробница Тутанхамона, ни остальные памятники их уже не интересовали. Предел физической выносливости был ими достигнут. В одной из гробниц гид показал нам каменную крышку саркофага с огромной сквозной дырой. - Чтобы спасти мумию от грабителей, был сделан гранитный саркофаг из цельного куска камня, - рассказывал он. - Вес крышки – две тонны. Жрецы думали, что сдвинуть ее не сможет никто. Сдвигать и не стали – пробили насквозь. Представляете, какой грохот стоял по всей долине? А ведь Город Мертвых охраняла стража! Конечно, они были в доле.Да, коррупция родилась не вчера и не в России. Это чудовище  можно считать вечным и вездесущим. Практически все гробницы в настоящее время пусты. Но стены их покрыты росписями и текстами. В каждой гробнице на одну из стен наносились рисунки и описания всех славных деяний, которые успел совершить фараон при жизни. Эти записи делались для богов – вдруг Осирис отвлечется, и забудет какой-нибудь подвиг усопшего. На следующей стене записывалась инструкция для отлетевшей от тела души – что она должна делать, попав в царство мертвых. Очень удобно, я считаю – от такого перехода немудрено растеряться. Как-то спокойней, когда рядом с тобой находится воплощенная в камне шпаргалка. Недалеко от Долины Царей находится Долина Цариц. Но мы туда не попали. Приближался вечер, да и сил после этих двух экскурсий не осталось совсем. К утру мы вернулись в Хургаду. Отпуск продолжался. Сестры-близнецы улетели домой – они отдыхали одну неделю. Люба плакала – последний ее роман завершился скандалом, когда ее бой-френд узнал, что на самом деле ей 32 года – на 10 лет больше, чем она говорила, и дома у нее 12-летний сын. В отель приехали новые туристы. Я познакомилась с супружеской парой с Урала – спокойными приятными людьми пенсионного возраста, трогательно заботившимися друг о друге. Олег – так звали моего нового знакомого – несколько лет проработал на востоке – строил нефтеперерабатывающие заводы, и немного говорил по-арабски. Мы ездили в Даун таун вместе. Это оказалось очень удобно. Как только горячие арабские парни начинали уделять мне чрезмерное внимание, Олег  говорил им: «Это моя вторая жена». Чужие жены у мусульман –  святое. Всех навязчивых ловеласов тут же сдувало ветром. Я съездила на экскурсию на коралловые рифы. С аквалангом нырять  не пыталась – впервые я сделала это уже в этом, 2008 году, но с маской плавала много. Фантастическое зрелище подводного мира – одна из самых замечательных достопримечательностей Египта. Прозрачная голубоватая вода, разноцветные кораллы, белоснежное песчаное дно – и бесчисленные косяки рыб, пульсирующие каракатицы, крылатые лепестки морских скатов, медузы - как полупрозрачные цветы, брошенные кем-то в толщу воды. Вот из-за рифа степенно выплывает переливающаяся неоном рыба-попугай, ее обгоняет стайка бархатно-черных плоских рыб, натыкается на меня и поворачивает разом – у военных моряков этот маневр называется «все вдруг». Между ними затесалась желтая рыбешка, но на ней тоже есть черные полосы. Маскируется, прячется в середине косяка,  поворачивает вместе со всеми. У самого дна мелькает мурена – хищник, опасный и для человека тоже.  В конце второй недели я поехала на экскурсию в Каир. Дорога из Хургады в Каир идет через пустыню. Бесконечные пологие холмы, песчаные и каменистые равнины окружают трассу. Населенных пунктов почти нет. - У нас в Египте ценится две вещи, - рассказывает нам экскурсовод по имени Ариф. – Это земля и оружие.  Самое ценное оружие – это ваш автомат Калашникова. Полицейских с "нашими автоматами" мы видели везде – на улицах городов,  в аэропортах, музеях и туристических центрах. У многих к автоматам был примкнут штык-нож, который вовсе не выглядел бутафорской насадкой, надетой для пущего устрашения обывателей.   Смотрелся он как органичная рабочая деталь, многократно бывшая в употреблении.  Мы подъезжаем к Каиру. - Каир – столица Египта, - говорит экскурсовод. – Это самый большой город страны. Население Каира - 15 миллионов человек, плюс 3 миллиона приезжих  (прим. – в 2000 году). Справа от трассы растянулась череда лачуг, построенных вплотную друг к другу. Их стены сделаны из кусков старой жести, картона, разноцветного пластика. На некоторых видны куски рисунков – ярко-алый рот с белоснежными зубами, часть кузова автомобиля. Это обломки рекламных щитов. В пыли валяется кудлатая собачонка, яростно выкусывающая из шкуры блох. Слева тянется канал, заполненный мутной водой. За ним – уходящие вдаль прямоугольники полей, покрытых яркой зеленью. На многих полях - человечки в длинных белых рубахах – галабеях  - с мотыгами в руках. Это феллахи – египетские крестьяне. Так же, как и 5 тысяч лет назад,  они обрабатывают землю вручную. Я кажусь себе путешественницей во времени.  На обочине растут деревья. На них почти нет листьев, но много птиц. Это маленькие египетские цапли – на некоторых деревьях их можно было насчитать более двух десятков. На обочине дороги лежит труп буйвола. Голова с вывалившимся лиловым языком запрокинута – огромные рога   оттянули ее на склон канала. Грудная клетка расклевана птицами или погрызена собаками – зияют голые ребра. Над гниющей под обжигающим солнцем шкурой вьются тучи антрацитово-черных мух, сверкают слюдяными крылышками. Так невероятна, так поразительна эта картинка из прошлого. Я прошу экскурсовода остановить автобус – хочется снимать, снимать и снимать. - Нельзя, - отмахивается от меня экскурсовод. – Это небезопасно. Бедный район.  Все остановки автобуса  должны быть согласованы с туристической полицией. Мы въезжаем в Каир. Пятиэтажные панельные дома стоят на совершенно голой земле – ни травинки, ни деревца. Кругом лежат огромные груды мусора. Около некоторых домов высота этих куч достигает третьего этажа. Людей совсем не видно, но на лоджиях сохнет белье и в окнах заметны занавески. Мы спрашиваем экскурсовода, что это значит. - Это незаконная застройка, - объясняет он. – Поэтому муниципалитет не несет ответственности за этой район. В незаконной застройке было несколько десятков многоэтажных домов. Автобус летит дальше. За окном тянется аккуратное мусульманское кладбище со столбиками надгробных памятников. Между ними стоит мальчик, смотрит задумчиво. Начинаются кварталы Каира, в которых живет средний класс. Множество уличных кафе, заполненных людьми. Все посетители – мужчины.Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра- Ай-и-и-иша… - музыка несется над столиками, стоящими на тротуаре. Любовь певца к прекрасной Айше так велика, что накрыла своим крылом весь Египет. На улицах много автомобилей. Новенькие Мерседесы и французские марки чередуются со старыми-престарыми моделями. В таком сухом климате нет ржавчины. Разве что бури, отголоски которых долетают из Сахары до Каира,  немного приглушают блеск полировки – воздух, несущий песчаную пыль, становится абразивом. В потоке машин неторопливо цокают копытами ослики. Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра  Еще немного – и мы в центре. Поток машин становится плотным – широкие перекрестки забиты транспортом, стоящим на светофорах. Рядом с нами останавливается новенький ярко-красный Пежо. За рулем женщина.  На голове у нее платок,  лицо прикрыто черной вуалью – открыты только глаза. Руки в перчатках, поверх которых надето несколько колец. Длинное национальное платье уходит вниз, к щиколоткам. Свет на светофоре меняется, она поворачивает, умело маневрируя в потоке. Нас привозят к Мекке всех туристов – Египетскому музею. Это огромное здание в неоклассическом стиле с бассейном у входа, в котором растут папирус и лотосы – символ Верхнего и Нижнего царств. - Самому молодому экспонату музея – более 2000 лет, - говорит нам Ариф. – В музее находятся артефакты из гробницы Тутанхамона. Вы считаете, что это вы, русские, придумали матрешку? А вот и нет! Она радостно смеется, как ребенок, знающий тайну, и собирающийся поразить ею взрослых. - Посмотрите на саркофаги – это же матрешки, только другой формы! И на них тоже есть рисунки. Мы входим в музей. Уже другой, местный экскурсовод подхватывает нашу группу, ведет ее по залам. Надгробные плиты, каменные статуи, папирус, яркие краски которого кажутся нанесенными буквально вчера – все поражает воображение.  Ариф дает нам час для самостоятельной прогулки по музею. Сокровища Тутанхамона лежат на втором этаже. Под предметы из его гробницы отведено 8 залов, в одном из них – бесчисленное множество золотых украшений. Зал битком набит туристами. На входе дежурит вооруженный полицейский. Протиснувшись сквозь толпу, я прохожу через несколько холлов с экспонатами, поднимаюсь по лестнице  и попадаю  в полутемный боковой коридор. Вдоль стен стоят тяжелые шкафы со стеклянными дверцами. Внутри – едва различимые сморщенные предметы непонятной формы. В музее полно народу, но этот коридор абсолютно пуст. Стайка щебечущих японцев, свернувшая в него из освещенного холла, притихает и, ускоряя шаг, уходит прочь. Я смотрю внутрь шкафа, чувствуя смутное беспокойство. Где-то под сердцем возникает и растекается по всему телу, усиливаясь с каждой секундой, волна ужаса. Первобытного, дикого, беспричинного и невыносимого страха, смешанного с отчаяньем. Я разворачиваюсь и бегу обратно, слетаю по широкой парадной лестнице вниз, к солнцу, к стеблям папируса и атласным лепесткам лотоса, успев в последний момент прочитать тусклую табличку на дверце шкафа с экспонатами: «храмовые защитные амулеты». Тысячелетия оказались бессильны перед магией древних жрецов – она все еще действует.  Я сижу в тени в углу двора и жду группу. Через полчаса все собираются, и мы снова садимся в автобус. Нас ждет прогулка на пароходике по Нилу. Нил по сравнению с Невой – узкая и грязная река. Пахнет водой. По берегам растут бананы. Гроздья еще зеленых плодов наклоняются к самой воде. - Посмотрите, отсюда хорошо видно, - говорит Ариф. – Вот этот голубой небоскреб – здание, в котором расположены самые дорогие квартиры в мире. Площадь каждой – 1000 квадратных метров, стоимость – 15 миллионов долларов. В каждой квартире – бассейн, оранжерея и гараж. Вспоминаю лачуги, которые мы проезжали в пригороде Каира. Воистину, мир полон контрастов. Речная прогулка заканчивается, и мы выходим. Можно пройтись по улице, зайти в несколько сувенирных магазинов. В жидкой тени пальмы стоит продавец воды. На нем – белый бараний тулуп до щиколоток и белый тюрбан на голове.  30 градусов в тени. Группа мужчин сидит на земле под деревом, подвернув под себя ноги, и что-то ест. Увидев фотоаппарат, недовольно машут руками, раздраженно  кричат – нельзя создавать изображения людей, вера не велит. Примирительно киваю, прячу камеру. Следующий пункт назначения – пирамиды в Гизе. Это пригород Каира, в который ведет хорошая асфальтовая дорога. Кончается она в пустыне, рядом с пирамидами. На парковочной площадке – множество туристических автобусов. Вокруг пирамид кипит людское море. Сами пирамиды кажутся неожиданно  маленькими. Я подхожу ближе и смотрю на вершину, запрокинув голову. Вершина пирамиды уходит вглубь яркого неба. Немигающий зрачок Ра – великого бога - наблюдает за мной сверху. Я иду вдоль пирамиды, касаясь пальцами выщербленных  плит. И замираю, не веря своим глазам. На древнем камне выцарапана надпись на чистом русском языке: «Здесь был Вася». Вокруг пирамид курсируют полицейские. Не на джипах, нет – перед пустыней, расстилающейся вокруг, эти вездеходы бессильны. Полицейские передвигаются на верблюдах, невозмутимо поглядывая сверху на потоки туристов.Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра  Чтобы попасть в пирамиду Хеопса, нужно отстоять очередь. - Что там внутри? – спрашиваю я Арифа. - Ничего, - пожимает плечами он. – Просто пустая камера. Ни саркофага, ни других вещей там нет. - А зачем туда идут туристы? - Не знаю, - смеется он. – Наверное, чтобы потом рассказывать, что они побывали внутри.  Очередь идет быстро, и я решаюсь в нее встать. Узкая лестница круто уходит вниз. Непрерывная вереница людей спускается по ступенькам, и такой же поток поднимается им навстречу. Идти вниз мне почему-то не хочется. С каждым пролетом ощущение усиливается. Я провожаю взглядом  тех, кто уже поднимается наверх, и думаю, не выйти ли мне вместе с ними. Но как-то неловко, да и любопытство толкает вперед. Я дохожу до самого низа. Камера действительно пустая. Зачем я сюда спускалась? Беспокойство усиливается, и я начинаю подниматься вверх, облегченно переведя дыхание на верхней площадке.  Я никогда не боялась замкнутых пространств. Но после пирамиды Хеопса я неохотно спускаюсь в метро, и не люблю проезжать под мостами. Не то, чтобы я испытываю страх, но кажется, что кто-то недобрый, глядя на меня из темноты, кладет мне на плечо свою тяжелую холодную руку.  Напоследок нас отвозят к сфинксу. Его голова обращена к востоку, и заходящее солнце бьет нам в глаза, когда мы пытаемся рассмотреть его искалеченное временем невозмутимое лицо. Впереди еще одна ночь в автобусе, мчащемся под звездами по спящей пустыне. Мы возвращаемся в Хургаду.  А еще через день я улетаю домой. Отпуск закончился.И да, гида Ибрагима в отеле мы все-таки поймали и заставили отдать всем сдачу. Он был очень, очень недоволен.
Все страны > Образ жизни > Интервью > Как я ездила в Египет, или о стране великого бога Ра